Выбрать страницу

  1. Главная
  2. /
  3. Детская
  4. /
  5. Пришвин М. М.
  6. /
  7. Разговор деревьев

РАЗГОВОР ДЕРЕВЬЕВ

Почки Почки раскрываются, шоколадные, с зелё­ными хвостиками, и на каждом зелёном клю­вике висит большая прозрачная капля.

Возьмёшь одну почку, разотрёшь между пальцами, и потом долго всё пахнет тебе аро­матной смолой берёзы, тополя или черёмухи.

Понюхаешь черёмуховую почку и сразу вспом­нишь, как, бывало, забирался наверх по дереву за ягодками, блестящими, черно-лаковыми. Ел их горстями прямо с косточками, но ничего от этого, кроме хорошего, не бывало.

Вечер тёплый, и такая тишина, словно должно что-то в такой тишине случиться. И вот начинают шептаться между собой деревья: берёза белая с другой берёзой белой изда­ли перекликаются; осинка молодая вышла на     
поляну, как зелёная свечка, и зовёт к себе такую же зелёную свечку-осинку, помахивая веточкой; черёмуха черёмухе подаёт ветку с раскрытыми почками.

Если с нами сравнить — мы звуками пере­кликаемся, а у них — аромат.

 

МОЛОДЫЕ ЛИСТИКИ

Ели цветут красными свечами и пылят жёлтой мучицей. У старого, огромного пня я сел прямо на землю; пень этот внутри — совершенно труха и, наверно, рассыпался бы вовсе, если бы твёрдая крайняя древесина не растрескалась дощечками, как в бочках, и каждая дощечка не прислонилась бы к тру­хе и не держала бы её. А из трухи выросла берёзка и теперь распустилась. И множество разных трав ягодных, цветущих снизу, под­нималось к этому старому, огромному пню.

Пень удержал меня, я сидел рядом с берёз­кой, старался услышать шелест трепещущих листиков и не мог ничего услыхать. Но ветер был довольно сильный, и по елям приходила сюда лесная музыка волнами, редкими и могу­чими. Вот убежит волна далёко и не придёт, а шумовая завеса упадёт, откроется на короткую минуту полная тишина, и зяблик этим восполь­зуется: раскатится бойко, настойчиво. Радостно слушать его — подумаешь, как жить хоро­шо на земле! Но мне хочется услышать, как шепчутся бледно-жёлтые ароматно-блестящие и ещё маленькие листья моей берёзы. Нет! Они такие нежные, что только трепещутся, блестят, пахнут, но не шумят.

 

ЧЕРЁМУХА

Сочувствуя поваленной берёзе, я отдыхал на ней и смотрел на большую черёмуху, то забывая её, то опять с изумлением к ней возвращаясь; мне казалось, будто черёмуха тут же на глазах одевалась в свои прозрач­ные, сделанные как будто из зелёного шума, одежды: да, среди серых, ещё не одетых деревьев и частых кустов она была зелёная, и в то же время через эту зелень я видел сзади неё частые белые берёзки. Но когда я поднялся и захотел проститься с зелёной черёмухой, мне показалось, будто сзади неё и не было видно берёзок. Что же это такое? Или это я сам выдумал, будто были берёз­ки, или... или черёмуха оделась в то время, как я отдыхал...

 

 ЦВЕТУЩИЕ ТРАВЫ

Как рожь на полях, так в лугах тоже зацве­ли все злаки, и когда злачинку покачивало насекомое, она окутывалась пыльцой, как золотым облаком.

Все травы цветут, и даже подорожник. Какая трава подорожник, — а тоже весь в белых бусинках. Раковые шейки, медуницы, всякие колоски, пуговки, шишечки на тонких стебельках приветствуют нас.

Сколько их прошло, пока мы столько лет жили, и не узнать; кажется, всё те же шей­ки, колоски, старые друзья.

Здравствуйте, милые, здравствуйте!

 

БЕРЁЗЫ

Зимой берёзы таятся в хвойном лесу, а вес­ной, когда листья развёртываются, кажется, буд­то берёзы из тёмного леса выходят на опушку.

Это бывает до тех пор, пока листва на берёзах не потемнеет и более или менее не сравняется с цветом хвойных деревьев.

И ещё бывает осенью, когда берёзки, перед тем как скрыться, прощаются с нами своим золотом.

 

 КРАСНЫЕ ШИШКИ

В солнечное летнее утро выхожу я в лес.

— Здравствуйте, знакомые ёлочки! Как поживаете, что нового?

И они отвечают по-своему, что всё бла­гополучно, что за это время молодые крас­ные шишки дошли до половины настоящей величины.

И это правда, это можно проверить: ста­рые, бурые, пустые, висят рядом с молодыми, красными, на деревьях; можно сосчитать, и выйдет как раз половина.

 

ТЁМНЫЙ ЛЕС

Тёмный лес хорош в яркий солнечный день, — тут и прохлада и чудеса световые: райской птицей кажутся дрозд или сойка, когда они, пролетая, пересекут солнечный луч; листья простейшей рябины в подлеске вспыхивают зелёным светом, как в сказках Шахерезады.

Чем ниже спускаешься чащей к речке, тем гуще заросли, тем больше прохлада, пока, наконец, в черноте теневой, между завитыми хмелем ольхами, не блеснёт вода бочага и не покажется на берегу его влажный песок. Надо тихо идти: можно увидеть, как горлинка тут пьёт воду. После на песке можно любоваться отпечатками её лапок и рядом — всевозмож­ных лесных жителей: вот и лисица прошла...

Оттого лес называется тёмным, что солнце смотрит в него, как в оконце, и не всё видит. Так вот нельзя ему увидеть барсучьи норы и возле них хорошо утрамбованную песчаную площадку, где катаются молодые барсуки. Нор тут нарыто множество, и, по-видимому, всё из-за лисы, которая поселяется в барсучьих норах и вонью своей, неопрятностью выжи­вает барсука. Но место замечательное, пере­менить не хочется: песчаный холм, со всех сторон овраги, и всё такой чащей заросло, что солнце смотрит и ничего видеть не может в своё небольшое окошко.

 

ПОЛЯНКА В ЛЕСУ

Берёзки последнее своё золото ссыпают на ели и на уснувшие муравейники. Я иду по лесной тропе, и осенний лес мне становится как море, а полянка в лесу — как остров.

На этом острове стоит тесно несколько ёлок, под ними я сел отдохнуть.

У этих ёлок, оказывается, вся жизнь навер­ху. Там в богатстве шишек хозяйствует бел­ка, птицы клесты и, наверно, ещё много неизвестных мне существ. Внизу же, под елями, мрачно, черно, и только видишь, как летит шелуха: это белки и клесты шелушат еловые шишки и достают себе из них вкус­ные семечки. Из такого семечка и выросла когда-то и та высокая ель, под которой я сейчас сижу.

Это семечко занёс когда-то ветер, и оно упало под берёзой между её обнажёнными корнями.

Ёлочка стала расти, а берёза прикрывала её от ожогов солнца и морозов.

Теперь эта ель обогнала берёзу и стоит рядом с ней, вершинка к вершинке, со спле­тёнными корнями.

Тихо я сижу под ёлкой на середине лес­ной поляны. Слышу, как шепчутся, падая, осенние листики.

Этот шелест падающих листьев будит спя­щих под деревьями зайцев, они встают и уходят куда-то из леса.

Вот один такой вышел из густых ёлок и остановился, увидев большую полянку. Слушает заяц, встал на задние лепки, огля­делся: везде шелест, куда идти?

Не посмел идти прямо через поляну, а пошёл вокруг всей поляны, от берёзки к берёзке.

Кто боится чего-то в лесу, тот лучше не ходи, пока падают листы и шепчутся.

Слушает заяц, и всё ему кажется, будто кто-то шепчется сзади и крадётся.

Можно, конечно, и трусливому зайцу набраться храбрости и не оглядываться, но тогда как бы ему не попасть в настоящую беду: под шум листьев за ним лисица кра­дётся; не оглянется храбрый заяц на шелест, а тут тебя под шумок и схватит рыжая кумушка.

 

 ИВАН-ДА-МАРЬЯ

Поздней осенью бывает иногда совсем как ранней весной: там белый снег, там чёрная земля. Только весной из проталин пахнет землёй, а осенью снегом. Так непременно бывает: мы привыкаем к снегу зимой, и весной нам пахнет земля, а летом приню­хиваемся к земле, и поздней осенью пахнет нам снегом.

Редко, бывает, проглянет солнце на какой- нибудь час, но зато какая же это радость! Тогда большое удовольствие доставляет нам какой-нибудь десяток уже замёрзших, но уце­левших от бурь листьев на иве или очень маленький голубой цветок под ногой.

Наклоняюсь к голубому цветку и с удив­лением узнаю в нём Ивана: это один Иван остался от прежнего двойного цветка, всем известного Ивана-да-Марьи.

По правде говоря, Иван не настоящий цветок. Он сложен из очень мелких кудря­вых листиков, и только цвет его фиолетовый, за то его и называют цветком. Настоящий цветок, с пестиками и тычинками, только жёлтая Марья. Это от Марьи упали на эту осеннюю землю семена, чтобы в новом году опять покрыть землю Иванами и Марьями.

Дело Марьи много труднее, вот, верно, пото­му она и опала раньше Ивана.

Но мне нравится, что Иван перенёс моро­зы и даже заголубел. Провожая глазами голубой цветок поздней осени, я говорю потихоньку:

— Иван, Иван, где теперь твоя Марья?

 

ОСЕННИЕ ЛИСТИКИ

Перед самым восходом солнца на поляну ложится первый мороз.

Притаиться, подождать у края — что там делается на лесной поляне!

В полумраке рассвета приходят невидимые лесные существа и потом начинают по всей поляне расстилать белые холсты.

Первые же лучи солнца, являясь, убирают холсты, и остаётся на белом зелёное место. Мало-помалу белое всё растает, и только в тени деревьев и кочек долго ещё сохраня­ются беленькие клинышки.

На голубом небе между золотыми деревья­ми не поймёшь, что творится: уносит ветер листы или стайками собрались мелкие птички и несутся в тёплые далёкие края.

Ветер — заботливый хозяин. За лето вез­де побывает, и у него даже в самых густых местах не остаётся ни одного незнакомого листика.

А вот осень пришла — и заботливый хозя­ин убирает свой урожай.

Листья, падая, шепчутся, прощаясь навек. У них ведь так всегда: раз ты оторвался от родимого царства, то и прощайся, погиб.

 

Подписывайтесь на наши социальные сети:

Как вы оцениваете статью?

Нажмите на звездочки для оценки!

Средний балл 5 / 5. Количество голосов: 1

Пока голосов нет, станьте первым!